Пальцево-Тали

Бывает же. Эти скалы, эти пальцы земли расположены неподалеку от деревни Пальцево. Грешным делом я подумал, что потому и поселок так назван, что меж двух озер: Смирновского (Мюкюлянярви) и Малого Краснохолмского (Лейтимоярви). Ан нет. Раньше поселок назывался Тали, что по-фински означает совсем не поэтическое, зато вкусное: сало. «Салово» — так можно перевести топоним. Почему так назвали это место — бог весть. Может, свинюшек разводили? Не буду гадать: Сало и Сало...

Теперь Пальцево. Переименовано в 1948 году, когда все финские топонимы меняли. Только не до всех речек руки дошли. Перийокки — так и быть, быть тебе Перовкой, а вот Талинйокки так и течет себе Талинйоккой, и Суоккаанвирта тоже лепечет, шелестит по-фински. Эх, меня в той топонимической комиссии по переименованию не было. Талинйокки — Талая, а Суоккаанвирта… нет… пожалуй, хорошо, что не было меня в той комиссии: Сучья речка, как-то грубовато.

Сначала Тали переименовали в Пригородное. В 1949 году подумали и решили переименовать еще раз: в Пальцево, в честь парторга роты Владимира Пальцева, погибшего в июне 1944 года у станции Тали, там же и захороненного. Нет-нет, теперь этого захоронения в Пальцево нет. Перезахоронили в братскую могилу на кладбище поселка Петровка (Портинхойка). Здесь любопытный поворот. В 60-е годы там создали мемориал. Из всех деревень, где были похоронены советские солдаты и офицеры, погибшие в 1939–1940 и в 1944-м: Тали, Костмола, Люккюля, Хуханиеми, Ихантала, Тамисуо, Канаксен, Маникала, Сарранмяки, Кантюмя, Рикола-Вуари, Лейтимо, Карисалми, Хенеоки, Пуккоро, Пурик, Портин-Хойка, Уурас, Пуртти, Перово, Кастеала, Покмен, Тамяля — прах погибших был выкопан и перенесен в Петровку.

По той простой причине перенесли, что большинства этих деревень, за редким исключением (Тали-Пальцево или Перово-Суур-Перо), не осталось. А Петровка — в десяти километрах от Выборга. Десять там или не десять, но поселка Петровка сейчас тоже нет. Упразднен за полным исчезновением жителей. Только мемориал и остался. Автобусная остановка так и называется: «Мемориал ʺПетровкаʺ». Город мертвых. Или пригород мертвых, как угодно.

Намоленное место

А Пальцево рядом с корявыми красивыми пальцами земли осталось. Жителей (по переписи 2010 г.) немного — 65 человек, но живут крепко, хорошие дома, участки, мелкая живность, куры, гуси. В 2023–2024 через Пальцево тянули нитку местного газопровода и провели дорогу. Акт составили: не порушим ли чего важного и достопримечательного, когда будем строить дорогу и тянуть нитку газопровода. Судя по этому акту, на территории Пальцево в 1969 году была обнаружена стоянка первобытных людей культуры ленточно-линейной керамики.

Неолитическая культура. Горшки и посуду из глины уже делали, но гончарного круга еще не было, лепили руками. И руки были изумительные, потому что изделия получались ровные, круглые, пузатые, словно бы с гончарного круга. То есть получается, что Пальцево — едва не самое древнее место жизни людей в Ленинградской области. Люди там непрерывно жили 7,5 тысячи лет. Потому что культура линейно-ленточной керамики— 5,5 тысячи лет до нашей эры.

Намоленное место — так это называется. Может, потому и уцелело? Может, эти скалы рядом с поселком — какое-то шаманское святилище (у людей неолита уже были религиозные верования): бегали какие-нибудь с бубнами, бормотали что-то, нам (да и им, наверняка) непонятное, молились о сохранении места проживания, вот и домолились. Место осталось. Понятно, что с другими людьми, но с людьми же.

То, что Пальцево (Тали) уцелело как место проживания людей — чудо. Потому что деревни Тали — Интахала оказались центром самого кровопролитного сражения во всей Советско-финской войне 1941–1944 годов. Две линии обороны финнов были прорваны, Выборг был взят. Осталось прорвать третью линию обороны и рваться к Хельсинки. Уже там, на территории Финляндии, почти никаких оборонительных сооружений не было. Только не надо про то, что на Тегеранской конференции 1943 года не признана оккупация Финляндии советскими войсками. Какая оккупация? О чем вы? Добровольное присоединение к СССР. Новая советская республика, Карело-Финская. Дальше — коллективизация, выселение представителей эксплуататорских классов, райкомы, обкомы, а то этого не проходили.

Все это понимали. Павел Николаевич Милюков, в 1939 году отказавшийся подписывать письмо эмигрантов, осуждающих советское нападение на Финляндию, цинично так пошутил: «Демократия демократией, международное право международным правом, но, знаете, Гельсингфорская губерния — тоже неплохо...» Любопытно, что аполитичный Набоков единственный раз в жизни подписал коллективное письмо, и это было то самое письмо с осуждением нападения СССР на Финляндию. Вообще, повел себя политизированно. Когда эсер Зензинов, тот самый, что перекрыл публикацию в «Современных записках» главу «Дара» о Чернышевском, предложил Набокову перевести на французский письма на фронт советских крестьянок, которые Зензинов собирал и собрал в воюющей Финляндии (хранили убитые солдаты эти письма) — перевел. Безгонорарно. И написал Зензинову об этих письмах так: «Мрачна и скудна и нестерпимо несчастна Россия, отражаемая в этих патетических каракулях, и, как вы сами правильно отмечаете, ничего, ничего не изменилось — и те же солдатки шалели от того же голода и горя пятьсот лет тому назад, и тот же гнет, и те же голопузые дети в грязи, во тьме — за них одних этих мерзостных ʺвождей народаʺ — всю эту холодную погань — следовало бы истребить — навсегда».

Ну вот, чтобы их крестьянки не шалели от голода и от гнета, финские солдаты в июне 1944 года легли на последнем рубеже обороны насмерть, вцепились в землю пальцами. И не дали прорваться. Михаил Дудин, поэт-фронтовик (за войну с финнами медаль «За отвагу» так просто не дадут), оценил это сопротивление. В 1955 году написал стихотворение, где были такие строчки: «Я знаю храбрость финского солдата, по азимуту памяти иду...»

Поселения Ихантала теперь нет, от него вообще ничего не осталось. Развалины кирхи — и все. В 1992 году финны поставили памятник погибшим в сражении Тали — Ихантала, с надписью на финском и русском языках. В 2025 памятник снесли. Увы...

А Пальцево (повторюсь) осталось. Приезжают скалолазы, минуют деревеньку — и к скалам, где и пещеры есть. Вид, говорят, со скал изумительный. Если ты не скалолаз (или не скалолазка), а полюбоваться хочется, к самой высокой скале скалолазы приторочили лестницу, назвали ее «лестницей позора». Для альпиниста-то позор — взбираться вверх по лестнице, когда рядом с лестницей отвесная стена, с которой шлепнуться — костей не соберешь. Как было написано на одной спортивной машине: «Умный в гору не пойдет — нам с ним не по пути...»