Очень своевременная книга

«Сапфировый альбатрос» Александра Мелихова, автора одной из лучших перестроечных книжек о советском прошлом «Исповедь еврея». «Сапфировый альбатрос» тоже о советском прошлом и нашем нынешнем. Хронологический размах — романный: от 1917-го через блокаду (лучшие страницы романа) до ковидных дней. Роман снабжен залпом хвалительных отзывов: от Павла Крусанова и Павла Басинского до Дмитрия Быкова и Дины Рубиной. Когда такие разные люди хвалят одну и ту же книгу, то что-то в ней есть. Есть. И это что-то мне не понравилось. «Сапфировый альбатрос» — роман э'клэ, роман с ключом. Умелая такая конструкция, в которой под псевдонимами спрятаны реальные люди. Если люди известны, то их узнают все. Если малоизвестны, то узнают те, кому они известны. Александр Мелихов — очень злой. Однако он старается быть (подчеркиваю, не казаться, а быть) добрым. Это плодотворное старание. Помимо двух главных героев весьма умело построенного романа alter ego автора и его Мефистофеля, язвительного и безжалостного сноба Феликса, в книге есть два персонажа. В них alter ego автора и Феликс вглядываются с едва ли не болезненным интересом. Персонажи узнаваемы. Мудрый, спокойный, добрый, смелый позднесоветский классик Алтайский, прославленный своими книгами про ученых и инженеров, и издерганный, злой, психопатичный классик советской литературы, славный своим изображением людей как тупых обезьянок, — Мишель. Понятно, что при таком раскладе в нынешней ситуации alter ego автора — наследник Алтайского, а вот сноб Феликс — наследник Мишеля. Почему так располюсовал литературу Мелихов? Потому что в его представлении Алтайский понимает: мир изначально зол, несправедлив, люди несчастны. Исправить греховный мир невозможно. Можно дать людям мечту о правильной, достойной жизни инженеров, искателей, творцов. А Мишель (прошедший через ужасы революции и гражданской войны, перепуганный этими ужасами до покорного служения победителям) зло смеется над людьми, показывает все человеческое убожество, всю людскую мерзость. По видимости развлекает людей, а на деле их оплевывает. Разве в этом задача искусства? Вообще-то, перед читателем — программа соцреализма. Любопытно, на чем она сейчас возникла. Роман дает основания понять. Первое (здесь Мелихов злости своей не скрывает): на ненависти к идиотам, которые, не зная ни жизни, ни мира, хотят изменить мир и жизнь к лучшему. Ясно же, что любые изменения устоявшегося, привычного мира — к худшему, а не к лучшему. Второе: на страхе перед социальным взрывом, который выбросит из подвалов и общаг их обитателей и приведет в благоустроенные квартиры среднего класса и тех, кто повыше. В общем, не могу не признать, интересная книга. Как сказал Ленин по другому поводу: «Очень своевременная книга».

Мелихов А. М. Сапфировый альбатрос. — М., 2023. — 480 с.

Царь и царевич

Это дело волнует меня, как страсть. Поэтому я приобрел огромный том «Царь и Бог. Петр Великий и его утопия». Исследование Якова Гордина об идеологии царя Петра, талантливо оформленной Феофаном Прокоповичем. Приобрел из-за второй главы: «Миф о “непотребном сыне” и реальная жизнь царевича Алексея Петровича». Оговорюсь. Я категорически не согласен с подзаголовком. Ничего утопического ни в идеологии Петра, ни в его деятельности не было. Не было уже хотя бы потому, что его модель социума существует до сих пор, и не только в России. Эта модель социума зиждется на очень древних основаниях: земная власть — земной вариант божественной власти. Властитель — земной бог. Общество служит государству. Человек — ничто. Государство — все. Замечу, что противостоящая ей модель социума — государство служит обществу, важно не государство, но человек, — значительно моложе петровской (условно говоря) модели, и потому в ней значительно больше утопических черт. Вторая глава книги — самая яркая. В ней явлены все особенности Петра: и человека, и политика, и идеолога. Четко и аргументированно доказано: никакого заговора царевича Алексея и в помине не было. Были разговоры среди определенной части петровской элиты о сложном положении, в котором оказалась страна из-за непрекращающейся войны (а Петр и еще одну войну готовит — на юге), обнищания населения, падения рождаемости, увеличения смертности, непосильного налогового бремени, полного бесправия всех перед царской дубинкой — от холопа до вельможи — и зашкаливающей коррупции. (NB: одним из драйверов дела царевича Алексея был Александр Данилович Меншиков, вор из воров, одним из осужденных по делу царевича Алексея был разоблачитель коррупционных схем «мин херца», князь Голицын.) Главное, впрочем, не в этом. И не в династическом вопросе. Алексей был сыном от первой, заточенной Петром в монастырь жены; маленькому наследнику от второй жены, по мнению Петра, угрожала серьезная опасность. Главное в том, что никакими сторонниками московской старины ни Алексей, ни те, кто кучковался вокруг него, не были. В чем-то они были бОльшими европейцами, чем Петр, поскольку им прежде всего не нравилось бесправие, равенство не перед законом, а перед царской дубинкой. По прочтении этой главы и всей книги остается только пожалеть, что заговора не было, а были только разговоры.

Гордин Я. А. Царь и Бог. Петр Великий и его утопия. — СПб, 2023. — 552 с.