Домашний круг
-
Собачья пораПо холодному саду хищно скользят пушистые (чтобы защититься от холода) кошки. Кошкам идет быть бездомными. Они делаются еще хищнее, еще грациознее. Собакам быть бездомными не идет. Они делаются еще печальнее. В осеннюю пору я чувствую себя брошенным псом. Хочется забиться в теплую нору (рифма случайна) и там согреться. Книга — лучшая нора для человека. Даже мрачная книга.
-
Осенняя радостьНе зря говорят, что человек может считаться одиноким, если никто не привозит ему с дачи кабачки. Ну и тыкву, конечно. Урожай они дают обильный, и счастливые (или замученные) огородники спешат им поделиться со всеми, до кого могут дотянуться.
-
Человек с семью именамиЭто было давно. В начале нулевых. Жгуче-морозная, но солнечная зима. Сортавала — городок, заваленный снегом. Странный такой городок. Архитектурно странный. Оксюморонный, что ли? Остатки уездного николаевского ампира, суровый северный модерн, финский конструктивизм, советский конструктивизм и кое-где встречающиеся здания нефтяного просперити начала нулевых.
-
Дожди и яблокиДожди, однако. В зеленой траве лежат чисто вымытые крутобокие яблоки. Куда их девать? Четыре года тому назад мама (Царствие ей Небесное) нашла где-то в окрестностях конный завод. Приехали, забрали урожай на корм лошадям. Что может быть прекраснее: красивый конь ест красивые яблоки! Сидючи на веранде, глядя на дождь, ожидая солнца, что бы почитать такое — проверенное, выверенное; старое, но новое?
-
Каждому грибу — поклонГод выдался грибным. Мне лишь самый ленивый не прислал фотографии, на которых запечатлены ведра, тазы и другие вместительные емкости, полные только что собранных белых, подосиновиков, лисичек и прочей радости. И сама, каюсь, успела сбегать в лес… А ведь все собранное нужно как-то сохранить, приготовить на радость себе, друзьям и близким. Если (ну, вдруг!) кто-то не знает, как к этому делу приступить, — расскажем.
-
Ящеры и НабоковСтегоцефалы. Реконструкция
…Ведь что такое фантаст? Настоящий фантаст, он — реалист. Он должен (или вынужден) верить в то, что он придумал. Тогда и ты (читатель) поверишь в выдумку. Увидишь ее воочию и порой (частой порой) содрогнешься. Платон вообще полагал, что люди ничегошеньки не выдумывают. Они все вспоминают. Любая наша выдумка (по Платону) — это то, что мы (или наши предки) видели, да забыли. Да вот и вспомнили.
-
Осенняя радостьНе зря говорят, что человек может считаться одиноким, если никто не привозит ему с дачи кабачки. Ну и тыкву, конечно. Урожай они дают обильный, и счастливые (или замученные) огородники спешат им поделиться со всеми, до кого могут дотянуться
-
Тина карантинаХорошо покурить на балконе. На опустевшей детплощадке детсада две вороны гоняются за котом. Все зелено, но, ежели прячется солнышко, холодновато. Хорошо. И книжки стоит почитать… хорошие. Захватывающие.
-
Фуэнте Овьехуна на финско-русский ладЯ вычитал эту историю в книге уроженки села Малая Загвоздка (Ala-Sakoska), ставшей известной финской поэтессой и переводчицей, Аале Тюнни: «Инкери, моя Инкери». Призеерши XIV Летних Олимпийских игр в Лондоне, между прочим. Золотая медаль по литературе в номинации «Литературные произведения» за поэму «Песни Эллады». Олимпиада 1948 года была последней, где помимо спортивных проводились и художественные соревнования: архитектура, музыка, скульптура, живопись, графика, литература. Так что уроженка деревни Гатчинского района Малая Загвоздка — олимпийская чемпионка.
-
Сладкий кусочек радостиНадо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе — лучшего лекарства не придумаешь.
Рэй Брэдбери, «Вино из одуванчиков» -
КАЖДОМУ ГРИБУ – ПОКЛОНФинны не едят подосиновики, в Англии употребляют только «фермерские» грибы, в США на «тихую охоту» нужна лицензия… У нас – раздолье! Собирай, что хочешь, и готовь, как умеешь!
-
Дудка НадсонаВсю свою короткую (24 года и месяц) жизнь поэт Семён Яковлевич Надсон дудел в дудку. Однотонную и печальную. Нам сейчас вчуже странно, как могла быть эта дудка … популярна, знаменита, нарасхват. Нет, одна строчка из всей многословной риторики чахоточного юноши в память врезается: «Как мало прожито, как много пережито», но в целом — тоска, читать невозможно. Сейчас.
