Старожилы

Когда мы наконец уселись за чай, задвигались висящие над столом глиняные фигурки, потом поплыло изображение в антикварном зеркале, стоящем у печки-голландки, закачала головой старая немецкая кукла, подмигнул Карл Маркс.

– Товарный пошел, — сказала хозяйка.

После киношников осталось оконце, завешенное тряпицей в цветочек. Его не стали демонтировать.

– Дом живет своей жизнью, обретает новую историю, — пояснила хозяйка.

Когда в середине 90-х Татьяна Николаенко, член творческого объединения «Озерки», приехала в Коломяги, кругом были колхозные поля, и с перрона к дому она добиралась через подсолнухи. Там ее ждала кошка Муська — она досталась в довесок к строению, а сейчас эта старожилка разменяла уже второй десяток.

Дом возведен в начале прошлого века по уникальной тогда технологии — из небольших цементных блоков, полых внутри. Его прозвали «папа блочного строительства». К слову, строители, ремонтировавшие дом, были поражены качеством, состоянием дерева и балок, перекрытий, основательно проложенных мхом.

– Мох — прекрасный адсорбент. Благодаря ему в дождь в комнатах сухо, а в жару прохладно. Видно, что дом со временем достраивали. А на верхнем этаже некогда предположительно была веранда.

Соседская бабулька рассказывала, что до революции здесь жила дама из Польши. Кроме особняка польская владелица выстроила прачечные для дачников. Вокруг было несколько колодцев с чудесной водой и сосновый лес, в котором каждое дерево имело свой номер.
 
После революции дом сменил множество жильцов; о последних известно лишь, что жили они большой коммуналкой на четыре семьи. После того, как их расселили, дом стоял пустым, и просторное жилье облюбовали бомжи.

И вот сюда пришли представители искусства.
 
– Соседи, что жили напротив, — рассказывает Татьяна, — оказались замечательными людьми. Это была семейная пара — муж, герой Советского Союза, уважаемый всеми в округе, и жена его, добрейшая женщина, из семьи Флоренских.

В то время героям на родине сооружали памятники, а маленькая копия всегда была предметом гордости. Бывало, домашний бюст падал и разбивался, и Татьяна его реставрировала.

– Жили спокойно, растили детей и внуков и разводили цветы. Но в 90-е началось строительство, и небольшой кусочек земли от участка, где стоял дом, понадобился хозяевам нового коттеджа. На любые предложения по покупке был гордый ответ: «Я на фронте ни пяди русской земли не отдал. А здесь я должен отступить? Я не продаю Родину!» Вскоре гараж, стоявший на этой земле, сгорел, а его хозяин, Герой, как-то загрустил, все ходил с опущенной головой, говорил сам с собой, потом заболел и умер.

Но жизнь идет своим чередом. Татьяна и художники, работающие здесь, продолжают творить и обустраивать — насколько позволяют средства — дом. 

– Главная задача — сохранить для местных жителей историю. Дому больше ста лет, как и соснам вокруг него. Красивые пропорции, рустовка, графика окон. Пристройка имеет фантастически красивый цвет столетнего дерева. Даже кусочек сайдинга, необходимый для реставрации и покрашенный в цвет дерева, не нарушает его целостности. Дом под номером два — как точка отсчета на улице Рябиновой. С ним сравнивают рядом стоящие  новые коттеджи. Ведь известно, что там, где есть прошедшее и настоящее, — будет и будущее. Дом на Рябиновой — один из двенадцати адресов, входящих в список Санкт-Петербургской деревни художников. Городской проект защищает художников от желания строителей на маленьком кусочке земли вместить как можно больше построек.

Доходит до смешного — однажды гость из Китая  увидел плотный ряд новых коттеджей, обшитых сайдингом, и спросил: «А тут у вас бедные живут?»

В его представлении богатый дом — это аутентичный дом.

Жизнь налажена. Только старожилов сейчас практически не осталось. По сути, теперь сама Татьяна уже старожил.

– Сердце кровью обливается — уходят, уходят образцы эпохи. А еще из-за строек сместились пласты и ушла вода.

Россия без мусора и новые технологии

Татьяна работает в разных техниках, занимается интерьерами, в том числе театральными, а недавно делала комнату для медитаций. В теплый сезон ее мастер-классы проходят на воздухе, по большому участку между сосен бегают малыши, которым трудно долго усидеть на месте, а гости возводят скульптуры. Возле дома можно увидеть и работы скульптора из Италии.

Коломяжский муниципалитет помогает  материалами для мастер-классов. Часть детских работ отдали в новую поликлинику и детский сад. А недавно у нее рисовали 18 бабулечек и 1 дедулечка. («Мечта каждого — хоть раз в жизни поработать на холсте, написать натюрморт!») Вернее, писали бабушки, а дедушка давал советы. После занятий для нее сочинили стихотворение. К нему прилагался журнал мод, в котором было отмечено платье,  которое она должна себе сшить. Она плакала.
 
– Ради этого я и живу.

Она продолжает:

– Я езжу по всему миру — выставки, работа в резиденциях. И я решила, что я тоже должна что-то хорошее людям сделать. И больше десяти лет в июне у меня бесплатная школа для всех, кто хочет попробовать себя в искусстве.

Она стала  художником случайно. Приехала в Ленинград за мужем из Алма-Аты.

– Я целовала петербургские граниты. Это было, как полететь в космос! Помню, в школе мы делали стенгазету и, приклеив картинку, подписали «Взятие Смольного» (перепутав его с Зимним). Что Смольный, что Эрмитаж — разницы не было, такой это был далекий мифический город.

Вскоре кроме диплома алма-атинского пединститута Татьяна получила диплом ЛВХПУ имени Мухиной.

Сейчас Татьяна разрабатывает с коллегами тему лема. Lehm на немецком означает глину, суглинок. В строительстве это технология с применением глиносодержащих грунтов. Сейчас, после сотни лет забвения, он снова популярен, особенно в экологическом строительстве.

– Смотрите, как красиво! — она показывает слоеные блоки из лема. — Лем дешев, красив, и это возобновляемый ресурс.

Как и многих, ее волнует  проблема мусора.

– Чтобы нарисовать пейзаж, нужно построить перспективу,  надо определить линию горизонта, а это уровень глаз. А какая перспектива у ребенка, что он видит? Красоту природы и архитектуры? Нет, он видит мусор. Присядьте до уровня глаз ребенка! И тогда мы увидим мир, каким его видят дети. И ужаснемся. Возможно, тогда и мусорить перестанем.

Инга Земзаре