850
0
Елисеев Никита

Жертва окаянная

Тогда я подрабатывал в «Эксперте СЗ». Ведал культурой.
Главный редактор отсылал на всe. Как я ни молил его, как ни объяснял, что мне медведь на ухо наступил, был жестко отсылаем на оперные и балетные представления. Что делать?

Как правило, я отыскивал знакомых музыковедов, заговаривал с ними, выставлял большое ухо и запоминал, что умные люди скажут.

«Муха-Цокотуха» под музыку Стравинского

Вот и тогда, когда главный редактор послал меня в Мариинский театр на балет «Весна священная» (сценография и либретто Михаила Шемякина, музыка, понятное дело, Игоря Стравинского), я немедля отыскал в антракте знакомого музыковеда и приступил к беседе. Честно говоря, мне представление понравилось. Шемякин так придумал, что все это происходит в мире насекомых: жучки там, паучки разные, комарики, бабочки, все в пестрых костюмчиках. Такая получилась… «Муха-Цокотуха». И очень мило, честное слово.
Кроме этого я ничего об увиденном, а тем более услышанном, сообщить не мог. Поэтому с особым тщанием искал музыковеда — и нашел его. Стал расспрашивать. «Мой изваринский сосед, — заметил музыковед, — просто убил бы русско-парижского художника. Вот просто убил бы…» — «Простите, какой сосед?» — «Как какой? Либреттист». — «Художник Николай Рерих?» — «Ну да, он, родимый». — «Ну, либретто в балете не так и важно, по-моему». — «Вы бы это Игорю Стравинскому сказали, который работал с либреттистом в тесном, заметьте, тесном и дружеском сотрудничестве. Просто сон свой ему пересказал». — «Господи, что же он там ,во сне, увидел-то?» — «Да вот то и увидел, что нам не показали…» — «Ритуальное человеческое жертвоприношение?» — «Именно так, мой друг. Экстатическую пляску, в результате коей жертва падает замертво». — «Бр-р-р, вспоминается анекдот: “Вы сны видите? — Да нет, последнее время все какую-то гадость показывают…”»
Музыковед вздохнул: «Все бы Вам, Никита Львович, анекдотцы. О высоком надо. О прекрасном…» — «Угу, о человеческом жертвоприношении. Знаете, мне больше понравилось то, что сделал Шемякин под эту, да… жутковатую музыку…» — «Хаотический подиум, — пожал плечами музыковед, — вот что он сделал». — «Простите, что он сделал?» — «Не прощу, Никита Львович, ни за что не прощу. В Мариинку ходите, а терминологией не владеете. Хаотический подиум, как бы Вам пояснить подоходчивей… Люди в разнообразных костюмах разнообразно движутся под музыку, не всегда попадая в такт. Да это и не главное. Главное ведь на подиуме — костюмы, правильно?»
Я сообразил, что это, увы, в статью не включишь, и зашел с другого боку. «Нет, я о либретто. Шемякин что-то верное обнаружил в этой музыке. Как-то она очень подходит к миру насекомых. Нет, она гениальная, кто спорит, но когда под нее жучки-паучки ползают и бабочки порхают… как-то не так страшно. Что-то в этой музыке есть доисторическое. И знаете, что странно: что-то мультипликационное. Даже не кинематографическое, а вот такое… Для страшного мультика».

Дисней, ящеры, усадьба

Музыковед улыбнулся: «Ну, до этого не Шемякин додумался…» — «А кто?» — «Дисней, разумеется. Самый великий мультфильм всех времен и народов — “Фантазия”. Третья часть — под музыку “Весны священной” Стравинского дерутся насмерть два доисторических гигантских ящера. Один другого загрызает насмерть». — «Видите, и Стравинский ничего…» — «Как это ничего? Они с Диснеем соседями в Голливуде были. Участки рядом. Стравинский после этого с Уолтом Диснеем разговаривать перестал». — «А в суд не подал?»
Музыковед заулыбался по-купечески: «Уолт Дисней законы знал. Разумеется, до “Фантазии” договор со Стравинским подписал. Стравинский же не знал, какие картинки его музыкой осаундтречат». Я засмеялся: «А надо было знать…» Я был доволен. Материал был. Можно было поинтересоваться чем-то еще, бескорыстно. «А почему изваринский сосед? Изварино — это что? Вы там летом живете?» — «Друг мой, ну как не стыдно! Право, что такое Изварино, я не знаю. Летом я живу в Изваре. Стыдно, стыдно не знать, что такое Извара! От Волосово — 12 километров. Там была усадьба Рерихов. И есть моя дача. Посему Николай Константинович — мой сосед». — «В пространстве. Но во времени… А что сейчас в усадьбе?» — «Вы не поверите — музей-усадьба Рерихов. Причем давно, еще с советского времени. Вообще, в Изваре много что есть… Восхитительная церковь. Белокаменная. Северный модерн. Архитектор, если не ошибаюсь, Яковлев. И холмы, и речка. Чудесное, надо признаться, местечко».
«Название на украинское похоже…» — «Рерих заверял, что финское, означает “высокие холмы”. Древнее поселение. Курганы. Дивное местечко. В этом-то местечке Рерих, как он уверяет, и за-
думал картину о древнем ритуале, жертвоприношении молодой девушки, дабы пришла весна… И надо же, композитор ему такой же сон рассказывает, вот они и слились в творческом экстазе.
А Вы, Никита Львович, вместе с Диснеем
и Шемякиным, — жучки-паучки, мультяшки-динозаврики. Нехорошо, ох, нехорошо».
Балет-то я досмотрел. Понравилось. Настоящая «Муха-Цокотуха». Кончилось отнюдь не гибелью прекрасной бабочки, а победой над гнусным… чуть ли не тараканом. А потом, спустя много времени, все ж таки съездил в Извару. Захотелось посмотреть на чудное, дивное местечко, где Николай Рерих начал заниматься археологией и даже раскопал что-то в местных курганах. До 1900 года каждое лето приезжал в бывшее имение Шереметевых, доставшееся нотариусу петербургского банка Константину Рериху, отцу, как вы догадываетесь, художника.  

Печи известкового завода

Место и впрямь чудесное. Дивное. И музей прекрасный. Оказывается, здесь Николай Рерих писал дипломную работу «Гонец». Речка, холмы, челн, в нем — двое: гребец и гонец. Вообще, до 1900 года Рерих каждое лето сюда приезжал рисовать, в курганах рыться, напитываться вдохновением. В 1900-м умер Константин Рерих, владелец Извары, и Извару продали Александру Петровичу Верландеру, автору замечательных, уж поверьте мне на слово, путеводителей по окрестностям Санкт-Петербурга.
А в 1912 году Извару выкупило Министерство юстиции, чтобы разместить там Земледельческую колонию для обездоленных детей. Вот к этой-то колонии и пристроил церковь архитектор Яковлев. Очень красивую. Вообще, в последние годы царствования Николая II строили удивительно красивые церкви. В отличие от пузатых, тяжелых, дурновкусных комодов предыдущего царствования церкви России начала ХХ века — прекрасны. Перед гибелью, видно, что-то такое происходит, что-то вспыхивает, посверкивает, погромыхивает.
Бродил по окрестностям, холмам, перелескам, почему-то думал об этой самой «Весне священной». Ведь это же здесь Рерих увидел, вернее, вообразил этот жуткий сюжет: для процветания племени нужно принести в жертву самую красивую девушку. Вот она танцует под бубны и дудки, валится замертво — и будет племени счастье. Жуть. Как можно этим вдохновиться?
Первое представление «Весны священной» в 1912 году в Париже провалилось. Зрители свистели, биноклями кидались. Дягилев (продюсер спектакля, постановщиком стал Нижинский) был доволен. Показали парижским мещанам кузькину мать! Прекрасно, что свистят и возмущаются, — значит, задело. Ничего, привыкнут глаза и уши — с той же энергией и шумом аплодировать будут. Дягилев не ошибся. Следующая постановка «Весны священной» в 1920 году, опять же в Париже, прошла на ура…
Я нарезал круги по холмам Извары и думал: а так ли уж ошиблись парижские мещане в 1912-м, за два года до Первой мировой? Ведь им что показали? Убийство молодой девушки во имя счастья племени само по себе нехорошо, но они увидели это за два года до того, как чуть не всю молодежь Франции выбили в окопах. Раз они взвыли и засвистели, то что-то страшное почувствовали… в музыке, в движениях, декорациях и костюмах. (Сценографом был, разумеется, Рерих.) Парижские мещане ощутили грохот надвигающегося варварства, массовых человекоубийств, окаянных жертвоприношений.
Может, не так и не прав был Шемякин, сделавший из балета про ритуальное убийство балет-сказку про жучков-паучков? Может, и Дисней был не так уж не прав, пустив под «Весну священную» драку допотопных ящеров? Вот так я топал по красивым древним холмам и думал. И вышел к полуразрушенным сооружениям. Мрачным. Не гармонирующим с окружающей красотой. Потом-то я узнал, что это были за сооружения. Гигантские печи бывшего известкового завода. Во время войны на территории этого завода был концлагерь. В печах сжигали трупы умерших от голода. Бывают же страшные сближения. А так красивое место. И музей хороший.
И церковь.

comments powered by HyperComments