567
0
Елисеев Никита

Человек с семью именами

Это было давно. В начале нулевых. Жгуче-морозная, но солнечная зима. Сортавала — городок, заваленный снегом. Странный такой городок. Архитектурно странный. Оксюморонный, что ли? Остатки уездного николаевского ампира, суровый северный модерн, финский конструктивизм, советский конструктивизм и кое-где встречающиеся здания нефтяного просперити начала нулевых.

Власть черта, или Сердца боль

 

В короткий зимний день мы с моей тогдашней женой обошли весь исторический центр городка. Жена жаловалась. Холод собачий. Снега навалом. Невозможно уже. Кончайте экскурсию, товарищ лектор. Пойдемте в ресторанчик, поедим и погреемся. Но мне было интересно. Таблички читал на домах, кто какое здание построил. С удивлением узнал, что немало зданий построил знаменитый финский архитектор Сааринен, где только ни строивший — от Петроградской стороны нашего города до Нью-Йорка.

Вообще, было интересно, загадочно. Почему, например, в 1944 году, после окончательного присоединения городка к СССР, его не переименовали? Как был при финнах Сортавалой, так и остался. Между тем в Российской империи он именовался Сердоболем. Почему для Райволы придумали название Рощино, для Териок — Зеленогорск, а для Сортавалы ничего и придумывать не надо было, уже есть название — и какое поэтичное: Сердоболь...

Может, чересчур поэтичное? Какой-то едва ли не достоевский надрывчик в нем звучит, какая-то лопнувшая струна в тумане звенит невыговариваемой печалью: Сердоболь-Сердца-боль. Какая, к чертям, печаль в государстве, чья идеология и пропаганда — сплошной натужный оптимизм. К чему печалиться, если жить с каждым днем становится все лучше, все веселее? Вообще-то, и финское название не сказать, чтобы такое уж бодрящее. Этимология его темна, но самая распространенная версия: Сортавала — «Власть черта». Почему? Бог весть и черт его знает. Может, потому, что это был медвежий угол шведского королевства — скалы, болота, чащобы, самые что ни на есть чертовы места. Может, оттого, что это был опасный угол шведского королевства? Городок и местность вокруг него не раз и не два переходили из шведских рук в русские и обратно. Может быть...

Мы затормозили у оснеженного сквера, в центре которого сидел черно-бронзовый герой «Калевалы» Вяйнемюйнен, финский маг, изобретатель сверхмашины, волшебной мельницы Сампо, покоритель стихий, не смогший покорить только сердце юной красавицы, Айно. В ответ на предложение мудрого старца выйти за него замуж Айно утопилась. Лучше в омут. Вяйнемюйнен в центре сквера играл на финских гуслях, кантеле. На голове у него была гигантская снеговая шапка, почему-то цилиндрической формы. Ему этот белый цилиндр шел. Я захотел проторить дорожку к финскому певцу, мудрецу и изобретателю, но моя спутница забастовала окончательно. И так понятно, что памятник советского времени. Видно же. В ресторанчик!

 

Ресторанчик и после него

 

Ресторанчик расположился в островерхом здании на крутом обрыве по-над заливом Ладоги. Вид на острый залив и лесистый, скалистый другой берег был изумительный. И еда была изумительная. Горячая жирная уха и огромная жареная северная рыба, вытянувшаяся на блюде («съешь меня») в окружении вареной картошечки, сбрызнутой зеленью. Разумеется, холодная водочка в запотевшем графинчике. Спутница выпила рюмочку, я стоптал (под уху и рыбу) все остальное.

Мы вышли в вечереющий город. И заблудились. То есть я заблудился. Довольно бодро пообещал, что помню дорогу к нашему сортавальскому обиталищу, бодро пошагал вперед и ушагал бог-весть-куда. Во тьме, среди которой белел снег, мы уперлись в серую стену, на которой чернела мемориальная доска. Я попросил спутницу осветить доску фонариком в ее мобиле. Спутница вздохнула: «Хватит… Дерсу Узала… Сусанин… И так понятно: это творение великого мастера финского конструктивизма, Еллопуккинена. Мы дойдем до дома или нет?» Пришлось наврать, мол, я помню этот дом и эту мемориальную доску. Только не уверен, что это — они. Если это они, то тут совсем недалеко. Доска была высвечена. Я обалдел.

 

Мистика

 

На доске значилось: мол, на этом месте в царское время стоял дом, где 17 лет жил классик финской литературы, сатирик Майю Лассила. Во-первых, я тогда прочел старый, еще советского времени, очерк Юрия Нагибина про Лассилу и его русского переводчика Михаила Зощенко, и странная (посмертная) связь двух сатириков сильно ударила мне в душу. Во-вторых, я тогда пересмотрел гайдаевскую экранизацию повести Лассилы «За спичками», переведенной Зощенко, с треском провалившейся в кинопрокате, — и понял, что фильм-то сильный. Только не смешной. Видимо, поздний застой крепко зашнуровал горло великого мастера смеха Гайдая. И хотел рассмеяться и других насмешить, а не получалось. Получалось… что-то другое. В-третьих, я тогда прочел «За спичками» и «Воскресший из мертвых» Лассилы и понял, что экранизация Гайдая была адекватной, ибо сатирик-то Лассила сатирик, но не смешной.

Чего стоит главная сюжетная линия в «Воскресшем из мертвых». Там полицейский в небольшом финском городке вроде Сортавалы каждую неделю, во все времена года, по субботам волочит в полицейский участок упившегося в зюзю бедняка Йонатана. В одну зимнюю морозную субботу полицейский идет к привычному ему сугробу. Обнаруживает Йонатана. Только он — мертвый. Замерз. Полицейский дотаскивает труп до участка, составляет протокол и, стыдясь, вздыхает с облегчением. В следующую субботу в этом же сугробе лежит новый пьяный. Пост сдан — пост принят. Полицейский взваливает на закорки клиента. Тащит в участок. Клиент что-то бормочет. Полицейский вслушивается в бормотание, и холодный пот прошибает его финской темной морозной ночью. «Знаешь, я кто? — бормочет пьяный. — Я Йонатан. Я воскрес из мертвых. Я никогда теперь не умру. До скончания своих дней ты будешь на своем горбу каждую субботу таскать меня в полицейский участок!» Хорошая литературная шутка, но… не обхохочешься.

Изумление длилось, потому что я снова наврал спутнице: мол, да, тот дом, тот, наобум святых побрел по снежной целине и вышел-таки к нашему сортавальскому обиталищу. Наутро я пошел посмотреть на дом с мемориальной доской — и не нашел его. Спутница моя, когда я поделился с ней своим удивлением: был дом и нет его, сказала мне, что никакого дома и не было. Да, я действительно вечор нес что-то малопонятное про мученика финской революции Майю Лассила (бух в сугроб), про героя Великой Отечественной войны Леонида И-о-во-ви-ча (бух в другой) Гайдая и про участника Первой мировой и Гражданской войны, мученика русской литературы Михаила Ми-хай-ло-ви-ча (бух в третий) Зощенко, но с какого-то момента она (моя спутница) вела меня, а не я ее. И никакого дома с мемориальной доской и близко не было. И вообще, надо меньше пить. Или совсем не пить.

 

Судьба сатирика

 

Майю Лассила действительно 17 лет своего недолгого земного существования прожил в Сортавале. Только дома с мемориальной доской о нем, судя по всему, в Сортавале нет. Я его, по крайней мере, не обнаружил. Лассилу мотало по жизни. Он был учителем, биржевым маклером, журналистом, писателем, финским националистом, русским эсером, финским коммунистом. Может, поэтому у него было семь литературных имен. Майю Лассила — тоже псевдоним, причем женский. Нормальное, обеспеченное существование он вел, когда был маклером. Стоило ему заняться литературой, как финансы запели романсы.

Причем он был известным в Финляндии писателем. Настолько известным, что первое (буржуазное) правительство Суоми присудило ему первую в истории страны государственную литературную премию. Но Лассила тогда был коммунистом и публично отказался. Жил на картошке, которую выращивал во дворе многоквартирного дома на окраине Хельсинки. Сейчас на этом доме мемориальная доска.

Когда в Хельсинки ненадолго установилась советская власть, Лассила стал главным редактором газеты «Рабочий». Когда в Хельсинки вошли белогвардейские войска генерала Маннергейма, Лассила остался один в типографии. Выпустил последний номер. Это была уже не газета, а листовка под шапкой «Рабочий». Сам написал и сам напечатал. В типографии его и взяли. Приговорили к расстрелу.

Повезли расстреливать на катере на другой берег залива с другими приговоренными. (Не в городе же проводить массовые казни.) Дальше — достоевщина или шолоховщина. Потому что в катер с расстрельной командой уселись два интеллигентных белогвардейца: бывший литературный приятель Лассилы, тоже писатель, и издатель его книг. Поехали посмотреть, как будут кончать красную сволочь. Лассилу убили, не довезя до места расстрела. Две версии. Или он бросился в воду (в апреле, на Хельсинкском рейде...), пытаясь бежать, его застрелили, труп втащили в катер. Или он заступился за приговоренную к расстрелу женщину, над которой издевался расстрельщик. Его сбросили в воду, застрелили, ну и так далее. Последняя версия правдоподобнее. Каратели есть каратели, неважно, какого они цвета. Мы их по Ютубе недавно видели и слышали в коротких репортажах из соседней страны: «Что вы делаете! Тут инвалид!» — «Ща еще один инвалид будет!»

На другом берегу труп Лассилы бросили в вырытую общую могилу. Потом расстреляли оставшихся. После этого два интеллигентных белогвардейца, писатель и издатель, вернулись в Хельсинки и пошли в ресторанчик обмыть победу над красной сволочью. Писатель прожил долго, стал довольно крупным историком литературы. Писал про европейский «готический» роман. Старинные замки, а в них привидения, вампиры — крепкие нервы были у парня. У издателя нервы оказались не такими крепкими. Он сошел с ума. В 1922 году в припадке безумия покончил с собой. Как раз тогда, когда к дому, где жил Лассила, привинтили мемориальную доску, а из братской могилы извлекли чьи-то останки и перезахоронили на престижном кладбище под надгробием с надписью: «Майю Лассила» (самый известный псевдоним писателя).

Да. Зощенко. После августовского постановления 46-го года Зощенко лишили карточек Союза писателей и перестали печатать. Ему было просто не на что купить еду. И тут из петрозаводского издательства написали: не хочет ли Зощенко перевести классика финской литературы, сатирика Лассила, повесть «За спичками»? Подстрочник прилагается. Зощенко перевел. Получил аванс, потом гонорар, потом потиражные. Вот это, конечно, удивительная история. Из могилы один писатель помог другому.          

 

               

comments powered by HyperComments