1041
0
Елисеев Никита

Заноза в сердце

У вас бывали занозы в сердце? У меня бывали… Бродишь по иным местам
и понимаешь, что тебе мучительно здесь ходить. Впору, как гениальная Раневская
в телепостановке чеховской юморески «Драма», содрать с носа очки и зарыдать басом,
потом оглушительно высморкаться и сообщить тем же басом окончательно
ополоумевшему визави: «Простите, это личное». У меня таких мест в городе немало.
 А в пригородах — одно, Татьянино. Железнодорожная платформа перед Гатчиной.
Сплошные новостройки, а ведь тоже была история, да какая!

Врач

Медицинская. Военная. Царская. В таком именно порядке. Так и начнем. По завету великого филантропа XVIII века Говарда, открывшего «закон эскадры» в социуме. Говард писал, что, если вы хотите узнать силу и богатство, устойчивость и эффективность того или иного общества-государства, не надо идти в университеты, театры, дворцы и гвардейские казармы. Скорость эскадры измеряется скоростью самого тихоходного судна — идите в больницы, богадельни и тюрьмы.
Так и пойдем. В 1793 году охтинский разбогатевший крестьянин Федор Окорчев договорился в Гатчинской волостной конторе о постройке двухэтажного госпиталя («нижний этаж — каменный, а верхний —
деревянный…»). В конце 1794-го он его построил, в 1796-м госпиталь начал работать. И хорошо работать. Первым его главврачом был Ромбек, будущий главный врач первой в России больницы для бедных, находившейся под патронатом императрицы Марии Федоровны, — Мариинской больницы.
Госпиталь не раз перестраивался. Стал каменным в стиле николаевского (казарменного) классицизма. Нынче в нем расположилась городская администрация Гатчины.
С этого-то госпиталя и началась история платформы Татьянино. Последним главврачом этого учреждения был великолепный земский хирург и (из песни слова не выкинешь) видный черносотенец Григорий Григорьевич Надеждин. Если уж говорить о его политических убеждениях, то нельзя не сказать о его личной и профессиональной порядочности. Под его началом работали будущий председатель гатчинского Совета рабочих и солдатских депутатов, большевик Николай Николаевич Кузьмин и его противник на выборах в Первую Государственную думу, кадет Николай Алексеевич Колпаков. Никаких санкций. Политика политикой, а людей надо лечить.
Так вот, именно Надеждину принадлежала идея создать железнодорожную платформу неподалеку от Гатчины. Госпиталь был весьма популярен в окрестностях, и На-деждин посчитал, что от новой платформы будет удобнее добираться. Почему —
не знаю. Ему было виднее. Кроме того, дачное строительство. В этом месте было очень много дач столичной интеллигенции. Например, известный «зеленый домик» Александра Куприна стоял совсем недалеко от железнодорожных путей. Теперь там высится многоэтажка.
В общем, в 1913 году газета «Гатчинская неделя» сообщила читателям: идет сбор средств на строительство платформы Багговутская (предполагалось, что названа она будет именем популярного
в Гатчине городского коменданта Карла Федоровича Багговута). Собрать нужно 4500 рублей. Деньги принимает доктор Надеждин. Сбор средств шел ни шатко ни валко, да и в семье у Надеждина произо-шли, прямо скажем, печальные события.
У него была большая многодетная семья. Дочка — Лиза. Лиза Горская. Женщина яркая, страстная и… своеобразная. Конец века, декаданс, фин де секль, «Саломея» Уайльда и все такое… Муж сквозь пальцы смотрел на страсти своей жены. А муж сестры Лизы, Ольги Дробышевой, поручик Дробышев, так не мог. Он отметил общий семейный обед своеобразным салютом: застрелил Лизу. Грохот «салюта» долетел до столицы. Тогдашний бульварный (и очень популярный) писатель Сергей Иванович Фонвизин (прямой потомок Дениса) даже новеллу смастерил: не то «Доктор и его дочь», не то «Любовь поручика». Словом, Надеждина можно понять: как-то ему стало не до сбора средств на платформу.

Война

Первая мировая разразилась внезапно. Никто из тогдашних политиков ее не хотел. Ее хотели (как выяснилось в августе 1914-го) широкие народные массы. Беспардонная шовинистическая, милитаристская пропаганда, каковую вели все тогдашние политики, свое дело сделала. Политики схватились за голову. Но было поздно. За год до войны экстремист Ленин писал жене: мол, перспективы мировой революции равны нулю. Единственная надежда —
на всеевропейскую войну, но «увы, такого подарка правящие классы нам не преподнесут». Преподнесли. И получили по уму, талантам и заслугам.
В центральную Россию хлынул поток беженцев из прифронтовых областей.
В основном это были поляки и евреи. Евреев меньше. Во-первых, черта оседлости. Во-вторых, запредельный антисемитизм главнокомандующего русской армией, дяди царя Николая Николаевича.
В каждом еврее он видел немецкого и австро-венгерского шпиона. О деятельности военно-полевых судов, непосредственно подчиненных Николаю Николаевичу, немало рассказал в своих воспоминаниях знаменитый русский адвокат Карабчевский, пытавшийся спасти того или иного невинного человека от виселицы, чаще всего напрасно.
Так или иначе, но столица не могла принять столько беженцев. Да и пригороды начали постанывать. В Гатчине открылся польский приют для детей. Во главе приюта был настоятель гатчинского костела Францишек Тарсун.
Кроме беженцев — раненые. Очень много раненых. И вот тут-то вопрос о еще одной платформе встал, что называется, ребром. На этот раз за дело взялся Татьянинский комитет по оказанию временной помощи пострадавшим от военных действий. Главой комитета была 16-летняя дочь Николая II, великая княжна Татьяна Николаевна. Номинальным, наверное, главой, а может, и нет… В начале XX века люди взрослели быстро.

Царская дочь

Как бы я ни относился к человеческим и политическим качествам последнего русского самодержца, одно могу сказать точно: он хорошо воспитал своих детей. Достаточно посмотреть на их последнюю фотографию во дворе Ипатьевского дома, чтобы понять: по крайней мере, они росли мужественными людьми. Одетые в простые, чуть не крестьянские, одежды, все держат улыбку. Веселую, беззаботную. Они ведь не могли не понимать и (что еще важнее) чувствовать, каким океаном ненависти окружены, не могли не понимать и чувствовать, что в руках врагов… Ни намека на это понимание, на эти чувства —
улыбка.
Татьяна Николаевна была очень красивой. Женская красота — это не просто так. Особенно такая неброская, скромная, как у Татьяны Николаевны. Это проявление очень хорошей, человечной сущности. Она беззаветно и самоотверженно трудилась сестрой милосердия в Царскосельском госпитале. Создала комитет по оказанию помощи раненым и беженцам. Вот какие письма она помещала в газетах от имени руководительницы комитета: «Война разорила и рассеяла миллионы наших мирных жителей: несчастные беженцы — бедные и голодные — ищут пристанища. Правительство, общественные и национальные установления, частные благодетели и Мой Комитет помогают беженцам, но нужда их так громадна, что покрыть ее под силу лишь всему народу. Прошу вас, добрые люди: согрейте беженца духовно и телесно и утешьте его сознанием, что понято вами безысходное горе его». Вот ее комитет и взялся за строительство платформы неподалеку от Гатчины. Разумеется, подключились и Министерство путей сообщения, и Военное ведомство. Еще бы они не подключились. Дочь царя — это вам не земский врач со свихнувшимся зятем и страстной дочерью.
Открыли платформу 15 сентября 1916 года. Сначала она принимала только санитарные поезда с русско-германского фронта. Этих поездов хватало. С июня 1917-го, когда поток беженцев увеличился, тут стали останавливаться и пассажирские поезда. Сначала платформу хотели назвать так, как и было задумано, — по имени гатчинского коменданта. Но Татьянинский комитет настоял, и платформа стала называться «Татьянино». Имя прикрепилось намертво. Татьяна Николаевна сидела под домашним арестом. Потом ее убили в подвале Ипатьевского дома
в Екатернибурге. Гатчину переименовали в Троцк, поскольку именно под Гатчиной было остановлено наступление армии Юденича на Петроград — наркомвоенмор республики Лев Троцкий сам повел в атаку красноармейцев. Потом Троцк переименовали в Гатчину, поскольку Лев Троцкий пошел в атаку на «злейшего фракционера», ставленника «партийной бюрократии» Иосифа Сталина. А платформа так и носила имя царской дочери.
В 1930 году группа партийных деятелей уже снова Гатчины обратилась в вышестоящие инстанции с предложением переименовать и Татьянино. Здесь вот что интересно: партийные деятели в своем письме не привели решающий аргумент: дескать, имя царской дочери на карте Ленобласти! И что-то мне подсказывает: сработало здесь что-то человеческое, что-то не формулируемое или формулируемое очень просто. Очень плохо убивать женщин и детей. Стыдно это — их убивать. Заноза в сердце получается. И не такая, как у меня. Посильнее. Помучительнее.

 

* На фотографии Татьяна Николаевна слева.

comments powered by HyperComments