Пусть всегда будет завтра

Вот что это было? В промежутке в шесть десятков лет, мелькнувшем между двумя фотками?
Откопал в столе пачку старых снимков. Повезло: папа был активным фотолюбителем, снимал много и охотно. Аппарат имени Дзержинского. И потом как-то складывалось, что рядом постоянно оказывался кто-нибудь с камерой. В общем, путь от сперматозоида до шеф-редактора документирован весьма подробно. И это хорошо, потому что я собственным прошлым не очень интересуюсь. Просто не понимаю, кому и зачем это может быть нужно. Дневников не заводил. Как мемуарист — безнадежен. Все обрывками, стробоскоп впечатлений. Как выглядел, к примеру, «секретик» в песчаной лунке во дворе общаги на Прибытковском — вижу в деталях. А вот о чем мы спорили с Германом Грефом после банкета (есть фотка, а то бы не вспомнил) — стерлось начисто. Фольга и кусочек значка под поцарапанным стеклышком — важнее?
А теперь получается классика жанра. Вот старт, вот финиш, пора оценивать пройденный маршрут, подводить итоги — и прочая лабуда.
Как по мне, так между ними разницы нет вообще. Ну, или почти нет. Что и подтверждает беспристрастная фотография.
Кстати, у этого милого младенца слева шансы попасть в объектив были весьма призрачными. В моего будущего отца пять лет палили из разнообразных видов оружия: сначала на Ленинградском фронте, потом под Москвой, потом, кажется, на Белорусском, потом под Прагой… Пару раз даже попали, но не фатально. Маму с сестрами вывезли из блокадного Ленинграда, войну они перебивались в Киргизии. Уже появившись на свет, я подхватил какую-то легочную больничную инфекцию, с которой доктора боролись несколько лет… Но если судить по выражению лица, все это не важно. Потому что впереди — бесконечный веер возможностей!
И ни одна из них не значит больше другой.
Ровно как и сегодня — см. фото справа. Это мы заехали к старым друзьям в Агалатово, в кафе «Белое солнце пустыни». На следующий день оно сгорит. «Такие дела», — сказал бы Курт Воннегут.
Под шиповником расцвели крокусы. Путин встретился с Ким Чен Ыном. Вдоль проселка в Колокольцево ветер поломал деревья. Черного кота из моего детства звали Мартин. Мартин Лютер Кинг, если полностью.
Наверное, все же есть некий вектор, ниточка, на которую нанизаны разноцветные стекляшки. У меня иногда (не всегда, конечно) получается переводить картинки в слова. Тогда они остаются в… В чем? Сейчас это назвали бы «облаком». Вернадский называл ноосферой. В общем, остаются.
Для этого слова надо правильно уложить. Одно за другим. А чтобы не потерять это чувство порядка, почему-то (право, не знаю почему) надо быть свободным от прошлого.
У вас ведь тоже есть старые снимки? Откопайте, сдуйте пыль, посмотрите. И глубоко внутри шевельнется, оживая, мальчик на санках: колючий шарф затянут под подбородком, уши прижаты плюшевой шапкой, а вверху — морозные звезды вперемешку с продолговатыми фонарями. Или девочка с косичками, затянутыми слишком туго. Правая туфелька с облупленным носком. И резинка перекручена, но это неважно, потому что начинается невообразимо длинный летний день. Круглая банка из-под гуталина дребезжит по меловым квадратам.
Вот только не надо спрашивать: «Зачем?» Звенит — и довольно с вас.
Миллиарды цветных оцифрованных снимков закинуты в виртуальную паутину, мертвым грузом, без всякого смысла. Нас не переделать, мы верны бумаге. На ней проступают лица. На нее ложатся единственно верные слова. Одно за другим.

Удачи вам!

Архив номеров
Главный редактор
Дмитрий Синочкин