64
0
Елисеев Никита

Весенний коктейль

Февраль — кривые дороги. Конец марта — не прямее. Снег умирает, но не сдается. Оседает, расползается в лужи, под которыми — лед. Лужа со льдом — весенний коктейль. Оскользаешься, бухаешься в него, а над головой в яснеющем, синеющем небе — птички: тю, тю! — тю, тю! И душу (перефразируем Тютчева) обдает весною. Хочется поглядеть назад, в долгую зиму, которой недолго осталось.

Квартирный вопрос

Снимаю шляпу. Кланяюсь в пояс. Биографическому фонду Социологического института РАН и журналу «Город 812». Будто были расслышаны слова старого Даниила Гранина: «История той страны окончена, но не написана».
Квартирный вопрос, который, согласно Воланду, всех нас подпортил. Объявили конкурс автобиографий: «Моя жилищная история». Тексты собрали под одной обложкой, снабдили научными предисловием и послесловием и издали.
Три раздела: «Ветераны», «Первые послевоенные поколения», «Рожденные после 1963 года».
Каждый мемуарный очерк — настоящая новелла, или очень короткий роман, втиснутый в несколько страниц. Бытовуха, вырастающая в эпос. Какие характеры взрастали в боях с коммунальным бытом! Не могу не пересказать одну новеллу Б. М. Рубежовой: «Из “Вороньей слободки” в отдельную квартиру». Интеллигентная семья: отец — видный историк, тяжело больной человек; мать — врач, дипломированный, с ученой степенью; дочка. Они оказываются в самой что ни на есть “Вороньей слободке”. Крики, ссоры, скандалы, грязь и клопы, клопы, клопы. Заводила всей этой бучи — кассирша ближайшего гастронома. И вот мать рассказчицы в один прекрасный момент говорит кассирше спокойно и тихо: “Крика я не потерплю. Уважайте себя!” Кассирша сникает. Потом та же интеллигентная женщина заставляет соседей согласиться на ремонт и дезинфекцию. В ответ на заполошное кассиршино: “У меня клопов нет!” — твердыми комиссарскими шагами входит в ее комнату… Снимает со стены семейную фотокарточку. А под фотокарточкой — Казимир Малевич завистливо курит: не просто «черный квадрат» — живой, шевелящийся, блестящий квадрат жирных клопов. Много лет спустя дочь этой замечательной женщины, давно переселившаяся в отдельную квартиру, приходит на могилу к матери. У могилы стоит бывшая соседка, кассирша… с цветами. Смотрит на рассказчицу и говорит: “Твоя мать была человеком… — подбирает слова и, наконец, находит их: — Ей палец в рот не клади!”» Такими трогательными историями, невероятными, беллетрист не выдумает, а жизнь сложит, набита вся книга под завязку.

Моя жилищная история.
Под ред.
Божко О. Б. и Протасенко Т. З. — СПб., Норма, 2018.

Дачный вопрос

От квартир — к дачам. От советского мира — к досоветскому, исчезнувшему куда основательнее,
и тоже ведь толком не описанному, не понятому. Елена Травина и Елена Смирнова написали исследование о сестрорецких дореволюционных дачах: «Сестрорецк. Дачная жизнь сто лет назад». По сути это каталог, снабженный предисловием, послесловием, с краткими биографическими сведениями о дачевладельцах и дачевладелицах, с фотографиями, с пояснениями.
Выясняется, что дачная жизнь в России началась по историческим меркам совсем недавно — с 1896 года, когда государство согласилось отдавать свои земли в 99-летнюю аренду дачникам. Интересная вещь: с личным пространством в России всегда было проблематично. Дачник получил в аренду территорию, выплачивает арендную плату — и все? Нет. Он обязан: а) построить изгородь; б) построить два дома, разбить фруктовый сад; в) он не имеет права построить на арендованной земле третий дом. Тем более сдавать его в аренду. И вот ходит лесничий по дачным дорожкам меж изгородей и кустов сирени и бдит: так, у зубного врача Хрущова третий дом — безобразие. Зубной врач Хрущов, член Русского Патриотического общества, в объяснительной записке отбивался, как мог и умел. Сообщил, что, между прочим, у его соседа, Небеснюка, тоже третий дом на участке. Кроме того, патриот Хрущов помянул недобрым словом евреев, которые взвинчивают цены. Да и вообще этот дом он построил для зубоврачебного кабинета. Разрешение вот-вот получит… Восхитительная, по-моему, ситуация. Соседка Хрущова, жена генерал-майора, Мария Михайловна Биргер, все делала строго, по-военному: два дома, сосны вырублены, по-немецки, по-генеральски: «гезагт — гетан» («приказано — сделано»). Захотела провести дорожку с мостиком через канаву в сторону моря: надо подавать прошение. Подала, разрешили, провела. Дорожка и мостик сохранились. Дача, как и большинство других дач, — нет.

Дачная жизнь сто лет назад.
Травина Е. М., Смирнова Е. В. Сестрорецк. — СПб., Центр сохранения культурного наследия, 2019.

Дьявольский вопрос

Места совсем не остается… С другой стороны, а что напишешь, кроме того, что в России произошло культурное СОБЫТИЕ. Впервые переведена и напечатана книга классика польской и европейской философии: «Разговоры с дьяволом». Книга 1965 года. Ну, лучше поздно, чем никогда. Когда-то марксист-догматик, потом яростный антикоммунист, эмигрант Лешек Колаковский — значительное явление в философии ХХ века. И потрясающий писатель. Остроумный, умеющий создавать характеры, владеющий интонацией и сюжетом, да и стихи у него получаются хорошие. «Разговоры с дьяволом» состоят из выдуманных: проповеди Бернарда Клервосского, выступления перед публикой Орфея, молитвы Элоизы (любовницы философа и богослова Абеляра), стихов Шопенгауэра, пресс-конференции Сатаны, монолога Лютера, искушения святого Петра и эссе «Демон и плоть». Такие тексты мог бы писать Достоевский, будь у него побольше чувства юмора, или Честертон, будь у него побольше чувства трагического. Но их написал Лешек Колаковский, и я завидую тем, кому еще предстоит их прочитать.

Разговоры с дьяволом.
Колаковский Лешек. — СПб., Jaromir Hladik press, 2019.

 

comments powered by HyperComments