968
0
Елисеев Никита

Колесо шестидесятых

Неужто прав поэт Дмитрий Быков: история России циклична и никому не вырваться из колеса повторяющихся событий? И у каждого поколения будет свой Будапешт, своя Прага, свой Афганистан и далее везде? Не знаю. Не историософ. Но все чаще и чаще вспоминаются российские шестидесятые ХХ века. Их излом, их финал и абзац… 

Мушкетер

С человеком, о последней книге которого - «Заглавия», вышедшей уже после его смерти, хочу рассказать, я один раз встречался и чуть было не поспорил, потому что с ним невозможно было не поспорить. Он был готов к возражениям, к едкому ответу, после которого оппонент съеживается. Глядя на его маленькую, подвижно-изящную фигуру, собранную, спортивную, я сразу понял: фехтовальщик, мушкетер. И когда он сказал: «А я бы возродил дуэли. Хороший обычай», подумал: «Не врет». Это был Омри Ронен, один из самых крупных современных филологов. Человек с фантастической биографией и удивительными познаниями. Перечисление языков, которыми он блестяще владел, заняло бы всю мою заметочку. Он писал по-венгерски, на иврите, на английском, на русском.

Сын венгерского генетика, эмигрировавшего в Советскую Россию в конце 1920-х. В детстве – эвакуация. В отрочестве – учеба в послевоенном Киеве. В юности – учеба в Будапештском университете. В 1956 году – участие в венгерском восстании. После разгрома восстания – арест, побег, эмиграция в Израиль. Работа в Иерусалимском университете, в американских и европейских университетах. Любовь к русской культуре, поэзии и прозе. Ненависть к насилию в любом его виде. Любовь к свободе. После перестройки сотрудничество с питерским журналом «Звезда». В журнал он посылал эссе. Короткие и энергичные, писанные великолепным русским литературным языком. 

Потом эти эссе собирались в изящно оформленные книжки. Последней стали «Заглавия». Он писал и о понравившихся ему книгах, о любимых поэтах, вспоминал детство, учебу, друзей, места, где ему довелось побывать. 

В том сборнике, что вышел после его смерти лучшие, на мой взгляд: Balasz - о венгерском теоретике кино, принципиальном оппоненте Сергея Эйзенштейна, писателе, сценаристе, учителе (из песни слова не выкинешь) Лени Риффеншталь, которая потом не знала, как отмазаться от наставника, позорящего ее в глазах обожаемого фюрера; «Грусть» - о Борисе Слуцком; «Послесловие» - об изданных совсем недавно дневниках Ирина Эрегбург (дочери Ильи Эренбурга) и о ее муже, поэте, писателе, журналисте Борисе Лапине, погибшем в киевском котле 1941 года. Ей-ей, мне стало стыдно, что я не знал такого замечательного поэта. 

Может, вам больше понравятся другие эссе. А если ничего не понравится, то утешайте себя тем, что хотя бы некоторое время пообщались с умным, образованным, много видевшим, много понявшим человеком.
Ронен О. Заглавия. Четвертая книга из города Энн. Сборник эссе. – СПб., 2013. 

Печальное эхо

Жил в Ленинграде гений. Звали его Рид Грачев. Иосиф Бродский даже «Охранную грамоту» написал ему. В ней были такие слова:
«И пусть уразумеет читающий грамоту сию, что обладатель ея нуждается, как никто в Государстве Российском, в теплом крове, сытной пище, в разумной ненавязчивой заботе, в порядочной женщине; и что всяк должен ссужать его бессрочно деньгами, поелику он беден, ссужать и уходить тотчас, дабы не навязывать свое существование и не приковывать к себе внимание. Ибо Рид Вите – лучший литератор российский нашего времени – и временем этим и людьми нашего времени вконец измучен». 

О том, что есть такой писатель, русская широкая читающая публика узнала во время перестройки из «Невидимой книги» Сергея Довлатова: «Умный, глубокий и талантливый человек. Он выпустил единственную книжку – “Где твой дом”. В ней шесть рассказов, трогательных и ясных». К тому времени Рида Грачева уже замучили. Пару раз его избивали дружинники (народные). Несколько раз он лежал в психушках. Так что ко времени появления «Невидимой книги» Рид Грачев не писал беллетристику. Сидел в однокомнатной квартирке, жил на нищенскую пенсию, играл на рояле Шопена или импровизировал. Ему еще предстояло быть похищенным бандитами. Лихие ребята надеялись, что старик перепишет на них свою квартирку. Старик не переписал. Друг Рида Грачева, журналист Константин Крикунов, поднял целую кампанию в прессе по поводу его исчезновения. Бандиты струхнули и выпустили его. 

По Риду Грачеву история России прокатилась всеми колесами. Его мать из дворянского рода Витте. Убежденная комсомолка 1920-х, она отбросила одну букву «т» из фамилии, чтобы не быть связанной с эксплуататорами. В блокаду получала повышенный паек. Делилась им с соседями. Умерла от голода. Рида отдали в детдом. Потом он жил у дяди в Риге. Учился в ленинградском университете. Писал повести и рассказы, переводил Экзюпери и Камю. Переводы Экзюпери печатали, Камю («Миф о Сизифе») – нет. 
Писал сухо, четко. При его жизни вышел один сборник рассказов, о котором и вспомнил Довлатов. Умер в 2004-м. В 2013-м вышли два тома его сочинений. Предисловие к одному тому написал Борис Иванов, к другому - Борис Рогинский. Читать стоит оба, чтобы лучше расслышать печальное эхо убитой великой русской литературы 60-х годов ХХ века.

Грачев Р. Письмо заложнику. Сочинения. – СПб., 2013. 

Грачев Р. Сочинения. – СПб., 2013.

 
 
comments powered by HyperComments

апрель 2014