413
0
Елисеев Никита

Долина радости

Я ему не сочувствовал. И не сочувствую. Хотя каждый человек на земле достоин сочувствия.
У каждого своя трагедия. «Все мы несчастные сукины дети», — написал Фолкнер
и не раз повторял Сергей Довлатов. Но так или иначе, а от рукопожатия я уклонился.
Уселся в кресло и сделал вид, что сильно утомлен. Рыжий парень — не дурак, все понял
и принялся втирать про умное телевизионной девушке: «Инородцы очень много сделали для нашей империи. Я это знаю по истории своей семьи. Мои предки из Фриденталя, немецкой
колонии…» Расчет был верен. Конечно, мне захотелось узнать про его предков, но уж очень
я ему не сочувствовал. Остался сидеть в кресле, закрыв глаза и делано посапывая.

Последняя колония

Колонии немцев в России, массовые сельскохозяйственные поселения эмигрантов из раздробленной на множество государств Германии, стали возникать при Екатерине. На Волге только немецкие колонисты ожесточенно сопротивлялись отрядам Петра Третьего, то бишь Емельяна Пугачева. Еще бы! Свободные люди на своей земле. Почему бы им не сражаться за свою землю и свою свободу?
Под Петербургом было полным-полно немецких поселений: Гражданка, Веселый Поселок (перевод названия: Lustdorf), Ново-Саратовка, Стрельна, Уткина Заводь, Кипень, Кронштадтская колония, Этюп под Павловском, Фриденталь в Царском Селе. Фриденталь — последняя немецкая колония в России. Единственная промышленная, мануфактурная колония. 1816 год — финал прекрасного начала александровых дней. Годом ранее Александр I на Венском конгрессе произнес горячую речь против работорговли в африканских колониях Великобритании: как это можно торговать ЛЮДЬМИ?! По всей видимости, увидел некоторое удивление на лицах присутствующих дипломатов (кто бы говорил) и торжественно сообщил, что это зло на российской земле (крепостное право) будет непременно ликвидировано.
Через год после этого знаменательного выступления к русскому правительству обратился ткач Абрахам Кемпер из великого герцогства Берг. Ныне это земля Северный Рейн-Вестфалия, главный город — Дюссельдорф, родина Гейне, который по-настоящему страдал, когда ему пришлось эмигрировать. Кемпер страдал от другого. В великом герцогстве Берг, разоренном войной 1813–1814 годов, он и другие ткачи, производители роскоши, сидели без работы.
Великое герцогство Берг только что пережило партизанскую войну и восстание Speck-Russen («сало-русских»). В 1813-м Наполеон начал всеобщую мобилизацию в оккупированных немецких землях. Ответом было массовое дезертирство. Уходивших в леса парней снабжали салом, а убегали они от войны с русскими, вот их и прозвали «шпек-руссен». Но сало-то кончалось, и ребята, собравшись в отряды, приступили к партизанской войне. Такие войны разом не кончаются.
А герцогство Берг тогда было очень лесисто. В общем, его жителям в 1816 году было не до шелковых лент, которые производили Кемпер и его товарищи. А русскому двору всегда было и до шелковых лент, и до бумажных: балы, карнавалы, маскарады, перформансы и презентации.
Вот Абрахам Кемпер и обратился к русскому двору с предложением, от которого трудно было отказаться. Мы, ткачи, прибываем к вам, вы нас селите где-нибудь неподалеку от вашей резиденции, выделяете землю, огороды, коров, то-се, а мы вам штампуем ленты. Идет? Пошло. Немецким колонистам выделили земли вдоль нынешнего царскосельского Московского шоссе, по берегу ручья Вангази. (Финское название, а звучит вполне по-африкански.)
Каждому колонисту выделили по 3000 рублей подъемных, что очень немало: корова тогда стоила семь рублей. Более того, Министерство двора приступило к строительству домов для колонистов. Проекты разрабатывал тогдашний знаменитый архитектор Стасов, руководил строительством генерал-лейтенант Захаржевский, вообще ведавший обустройством Царского Села. Пруды, аллеи, фонтаны.
На фундаменты для колонистских домов пошли разрушенные постройки царскосельского Зверинца. Был такой при Елизавете и Екатерине аттракцион — оленьи охоты. Олени находились в гигантском загоне, Зверинце. На ночь пастухи их отправляли в специально построенные стойла. Днями бывали охоты. Если можно назвать охотами пальбу по фактически домашним оленям. К началу XIX века такое развлечение стало восприниматься как варварство. Зверинец разрушили, расстреливать оленей прекратили.

Дом Кемпера и Голенищев-Кутузов

Колонию назвали Фриденталь. Или Фройденталь. Рыжий парень, и впрямь всерьез интересующийся историей своей семьи, говорил, что имя колонии — «Долина радости», то есть Фройденталь. Просто в России неправильно произносили — Фриденталь. Долина мира. Тоже неплохо: долина радости или мира.
Первым домом колонии был, само собой, дом создателя и организатора проекта Абрахама Кемпера. Он был разделен на две половины. В одной — семья Кемпера, в другой — контора колонии, магазин
и школа. Дом достоял до нулевых. В начале ХХ века в той половине дома Кемпера, где планировалось разместить школу, магазин, контору, снимали на лето дачу гофмейстер двора, поэт Арсений Голенищев-Кутузов и его жена Ольга Андреевна. В этом месте рассказа рыжего парня
я чуть было не проснулся, хотя и не спал. Арсений Голенищев-Кутузов! Самый знаменитый (и самый мрачный) вокальный цикл Модеста Мусоргского «Без солнца» написан на его стихи. Они вообще дружили, богач-гофмейстер и гениальный композитор, бедняк и выпивоха. Арсению Голенищеву-Кутузову философ Владимир Соловьев посвятил огромную статью «Буддийское направление в русской поэзии».
Перед ним извинился не кто-нибудь, а Варлам Шаламов! В одной из немногих статей, которые бывшему зэку удалось напечатать, Шаламов пренебрежительно писал: мол, был такой лауреат Пушкинской премии Арсений Голенищев-Кутузов, и кто его сейчас помнит? Меньше поколения потребовалось, чтобы его риторические вирши были забыты. Шаламову возразил его тогдашний молодой друг. Дескать, а вы почитайте этого забытого поэта. Шаламов почитал и ответил: «Да, это моя ошибка. Большой поэт. А стихотворение “Слепоглухонемому” супероригинально».
Честно говоря, я не понял, что супер-оригинального в 19 строчках, которые
я немедленно после такой рекомендации прочел. Действительно, риторические упражнения на тему: ах, как хорошо слепоглухонемому! Он не видит грязи и мерзости мира, он не слышит пошлостей, глупостей и лжи, и сам их не скажет. Ах, как хорошо не видеть, не слышать, не говорить. Ах, как прекрасно не чувствовать. Буддизм-то — он, конечно, буддизм, но какой-то уж больно длинный и неубедительный.
Впрочем, Шаламову виднее и слышнее. Он лучше меня разбирался в поэзии. Вполне возможно, что ему просто стало неудобно. Походя пнул собрата по цеху. Тем более что нынешние исследователи русской поэзии числят Арсения Голенищева-Кутузова в предшественниках Блока и Брюсова.
В общем, я все-таки проснулся. «Так на этом доме, — сказал я, — надо бы табличку привинтить: “Здесь жил (или, там, отдыхал на даче) в начале ХХ века видный русский поэт Арсений Голенщев-Кутузов”». Рыжий парень вздохнул: «Дом сгорел. Хорошо хоть люди спаслись…» — «Это был жилой дом?» — «Нет, медвытрезвитель». Я чуть с кресла не упал. Дача автора текстов к жуткому циклу Мусоргского «Без солнца», написанному по выходе из жесточайшего запоя, стала медвытрезвителем. Нет, судьба откликается. Окликнешь — отзовется.

Судьба колонии

От колонии нынче осталась красивая кирха в неоготическом стиле, построенная в сороковые годы XIX века архитектором Александром Видовым. Она стоит на берегу огромного пруда. Да,
и в названии пруда эхом отзывается история Фриденталя — Колонистский пруд.
К началу ХХ века потомки колонистов уже не производили ленты. Огородничали и сдавали в аренду под дачи свои участки, что оказалось причиной скандала. Земля-то была не их, а дворцового ведомства. По прошествии почти ста лет потомки Кемперов, Остерманов, Бушей и думать про это забыли.
Вспомнило об этом дворцовое ведомство, когда в 1903 году арендаторша обратилась в означенное ведомство с просьбой провести на ее даче водопровод. «Позвольте, госпожа, но при чем тут Вы? Здесь по документам проживает…» Выяснилось, что чуть не все колонисты сдали свои участки под дачи. Потом начали выкупать землю у дворцового ведомства. Тянулось это до самой революции. После революции Фриденталь переименовали в колонию имени Августа Бебеля. А потом грянули аресты и депортации. А потом война и оккупация. В общем, как вы догадываетесь, почти ничего не осталось от Долины радости. Обломками торчат кирха в неоготическом стиле на берегу Колонистского пруда, обгорелый остов первого дома колонии, в котором жил в начале ХХ века поэт и гофмейстер, да рыжий очкастый парень, которому я не сочувствую.

comments powered by HyperComments