801
0
Елисеев Никита

Воспоминание о лете

В такой декабрь, снежный, белый, пушистый, холодный, хочется вспомнить о дождливом лете. В то лето я был счастлив так, как никогда уже не буду. Наверное.
Мы два дня гостили у приятельницы, которая возила нас по окрестностям «маленькой Швейцарии».

Маленькая Швейцария

Так называли владельцы усадеб свой Гатчинский уезд. Холмы, озера. Почти Швейцария. Приятельница, само собой, повезла нас в Рождествено. Дождь, который хлестал весь предыдущий день, утих, стало светло и промыто, как всегда бывает после летнего дождя.
Во взаимоотношениях обуржуазившегося дворянства и одворянившейся интеллигенции я никогда не разбирался. Потому, даже прочитав «Другие берега» и перечитав их несколько раз, я полагал, что Рождествено — это и есть усадьба Набоковых. По дороге приятельница растолковала мне мою ошибку.
Набоковым принадлежала другая усадьба. Она сожжена в 1918-м. Рождествено принадлежало Василию Рукавишникову, брату матери писателя. Бездетный Василий завещал его племяннику Володе. Умер Василий в том же 1918-м. Так что все получилось в точности по сюжету баллады Александра Галича: «Дорогой мой племянник, Володечка, пусть владеет всем тем на здоровьичко…», ну и далее: «Национализация… заводов, фабрик, земельных угодий… Я гляжу на экран, как на рвотное. То есть как это так — все народное?»
Василия Рукавишникова в «Других берегах» я помнил прекрасно. Один из самых ярких персонажей. Я еще подумал, как неожиданно в текст Набокова ворвалась тема далеких от него и даже ненавистных ему писателей: Томаса Манна и Максима Горького. Тема «Будденброков» и «Дела Артамоновых».
Вот крепкий купеческий или бюргерский род. Вот его основатель — угрюмый, мрачный, мощный купец-старообрядец. Вот он поднимается вверх, богатеет.
И вот его потомок — тонкий, изящный, слабый, изнеженный, высокообразованный, эксцентричный. Вот он играет на рояле, пишет итальянские стихи, коллекционирует произведения искусства. Нет-нет да и ложится на пол, поясняя: «Господа, что-то с сердцем». У него действительно нелады с сердцем. Но на пол-то зачем? Можно ведь и на кушеточку.
Ах, право, не все ли равно. На полу — оригинальнее и полезнее. Твердая, знаете ли, поверхность.
Горький и Манн по этому поводу целую генетическую социологию выдули. Мол, купеческие или бюргерские династии вырождаются быстрее, чем дворянские. Дед — сама сила, сама мощь, земляная, корневая, безжалостная. Отец — не без неврастении, но еще держит дело. А внуки —
эстеты, психопаты, истерики, добрые, талантливые, тонко чувствующие, но совсем не приспособленные к жизни. Если повезет, то станут известными писателями, как тот же Томас Манн или тот же потомок старообрядцев Рукавишниковых  Набоков. В этом кластере сделают карьеру. Нет — увы и ах, сопьются, разорятся.
Набоков подобные дилетантские беллетристические упражнения в социологии презирал, поэтому никаких горьковских или манновских рассуждений по поводу прелестного дяди Васи не оставил. Оставил только яркие описания. Дядя Вася поет, аккомпанируя себе на рояле, французский романс, им сочиненный. Дядя Вася лежит на полу, а лакей, вошедший в комнату с подносом, чуть не обрушивает от неожиданности чашки с чаем на распростертого дядю.

Тайна Набокова

Сначала мы обошли красивый господский дом, стоящий на взгорке, обгоревший с краю в 1995 году (следы пожара были еще заметны в то дождливое лето), и пошли к пещерам. Я удивился: «К пещерам?» Приятельница объяснила: мол, да, в Рождествено и Батово (имении Набоковых) есть пещеры, подземные ходы. Тянутся вроде как аж до Сиверской.
Даже легенду рассказала. Территория эта до петровской окончательной аннексии переходила то к шведам, то к новгородцам. Когда в очередной раз сюда пришли шведы, православная церковь Рождества Христова погрузилась под землю, и вот эти-то пещеры и есть ходы к подземному храму. С пещерами вообще связано множество слухов, сказаний и сплетен, поскольку происхождение их неясно. Рассказывают, что однажды в Рождествено в пещеру запустили поросенка, а через день ополоумевший от ужаса маленький свин, визжа и хрюкая, выбрался на поверхность в Сиверской.
В общем, по дорожкам парка под сияющей от недавнего дождя зеленью мы двинулись к пещерам. Я шел и думал о тайне Набокова. «Другие берега» описывают свободное, счастливое детство. Усадебное, полное подростковых и детских приключений. Катание на велосипедах. Ловля бабочек. Игра в войну с соседом, Раушем фон Траубенбергом. В «Других берегах» очень много историй о Батово и Рождествено. И про прежнего владельца Батово, поэта-декабриста Кондратия Рылеева. И про первого владельца Рождествено, несчастного царевича Алексея Петровича, сына Петра. Даже, может, я путаю, но, кажется, было там сказано, что при Екатерине Рождествено было назначено уездным городом, а мстительный Павел, рушивший все матушкино, переименовал Рождествено обратно в село. Но про пещеры — ни слова.
А ведь интересно, таинственно, красиво! Почему Набоков о пещерах ничего не написал? Тайна, правда? От господского дома ходьбы минут пять. Вообще в ту сторону не ходил? Не знал? Есть варианты разгадки этой тайны. Первый — да, не знал. Родители не говорили: зачем такое рассказывать? Полезет и пропадет. С крестьянскими ребятами не общался.
Трагический, кстати, знак. Набоков ведь не из плантаторской, реакционной семьи. И папа, и мама — демократы. Отец — видный деятель радикальной кадетской партии, за что и был убит в Берлине черносотенцами. Но между крестьянскими детьми и сыном интеллигентного демократа — пропасть. Они в разных мирах. Общались бы — всенепременно бы узнал про пещеры. Обязательно бы полез.
А так… В глубь парка не ходил и не ездил, катался на велосипеде по окрестностям или ловил бабочек на болотах и в лесах. Все равно странно. Тогда другое объяснение. Ходить-то он в парк ходил, но родители, не без оснований опасаясь, что Володя в пещеру таки полезет, на подходе выставляли охрану из слуг. «Барчук, Вам туды низзя. Матушка с батюшкой не велят…» Описывать такое он не мог, поскольку это шло бы в полный разрез с темой спокойного, счастливого, вольного детства. Получилось бы, что не такое уж оно и вольное.
Между прочим, есть у меня ощущение, что знал Набоков про эти пещеры. Но это, увы, недоказуемо. Помните, в «Приглашении на казнь» подземный ход, куда спроваживает приговоренного к смерти Цинцинната Ц. провокатор и палач Пьер? Цинциннат бродит по подземному ходу и выбирается из него в ту же камеру, где его ждет улыбающийся удавшейся шутке Пьер. Может, это подавленное Набоковым воспоминание о пещерах в Рождествено, по которым ему так и не далось полазать?

Художник

А потом мы пошли в музей. Там было интересно. Рельефная карта местности: где какие усадьбы сохранились, а где сожжены безвозвратно. До каких можно добраться, а до каких трудно. Рассказ, как в 1970-х годах в бывшем общежитии стали создавать музей истории села Рождествено и жители окрестных сел понесли предметы дворянского быта.
История набоковского музея. 1974 год. Библиотекарша и руководительница музея Татьяна Вячеслова с благословения (так скажем) председателя местного колхоза им. В. И. Ленина Петра Терещенко организует выставку «Набоков на родине». Основа выставки — фотографии из семейных альбомов Набоковых и Рукавишниковых. Их сберег сын повара Василия Рукавишникова. Фантастика! Конечно, спасибо Илье Эренбургу. Было чем прикрыться. В «Людях. Годах. Жизни» Илья Григорьевич тепло написал об отце Владимира Набокова и заметил: «Его сын теперь известный американский писатель». Все — охранная грамота. Уроженец нашего села — известный американский писатель. Какие возражения? Вот, написано.
Но более всего меня тогда поразила выставка местного художника Леонида Птицына. Хороший художник. Яркий. Праздничный. Переполненный радостью жизни. Любящий цвет. Умеющий с цветом работать. Подошел прочесть аннотацию к выставке… В общем, жил-был в селе Рождествено мальчик Леня Птицын. Мечтал стать художником. Много рисовал. Пришла война. В Рождествено немцы оборудовали концлагерь для военнопленных. Жителей выселили. Освобождение. Жители вернулись. Кругом мины: немецкие, партизанские, советских диверсионных групп. Собрали подростков. Наскоро обучили. Раздали им щупы. Щупы! И — вперед!
Леня Птицын, вывинчивая очередной взрыватель, подорвался на мине. Его чудом спасли. Руки только ампутировали.
А он научился держать кисточку культями. И поступил в СХШ. Потом в Академию художеств. Учился у Юрия Непринцева. Живет. Рисует. Ловит рыбу. Автопортрет есть. Бородатый крепкий старик культями держит удочку.

comments powered by HyperComments